В будущем войны будут происходить, несомненно, в атмосфере очень острой классовой борьбы, которая создаст… более или менее сильные пораженческие группировки»
А. Свечин,
выдающийся военный теоретик
Выяснилось, что "общечеловеческиеценности" полностью совпадают
с национальными интересами США
Л. Шебаршин,
бывший начальник СВР СССР
Любой анализ и прогноз развития внешней политики и военной стратегии государства начинается с оценки, анализа и прогноза развития внешних факторов состояния мировой системы - международной и, как следствие, военно-политической обстановки (МО и ВПО), - создающих общие и наиболее важные условия и обстоятельства формирования политики и стратегии государства. Эта прямая взаимосвязь, зависимость и приоритетность – обязательное объективное условие адекватного понимания и формирования политики и стратегии государства даже в том случае, когда в силу субъективных причин (прежде всего, неадекватности правящей элиты) игнорируются внешние факторы влияния и формирования МО. Яркий пример – ошибка в оценке состояния и перспектив развития МО-ВПО русским императором Николаем I накануне Крымской войны, прежде всего, позиции Австро-Венгрии и Пруссии. Как результат – в ходе войны возникли новые угрозы и не все ресурсы ВС России были использованы против противников, что привело к частичному поражению страны в Крыму.
Обратный пример – точная оценка МО-ВПО И. Сталиным, которая привела к созданию «пояса безопасности» СССР от Финляндии до Румынии и Японии во второй половине 30-х годов, а также избежать втягивания страны во Вторую мировую войну в 1939 году, по сути, против всей Европы, а не только гитлеровской Германии, хотя с политико-идеологической точки зрения нейтралитет СССР и создал идеологические сложности для коммунистического движения.
Для внешней и военной политики России в 20-е годы XXI века сложились крайне сложные, даже критические, условия в формировании мировой МО и ВПО: переходный период от однополярного мира к многополярному связан с резкой активизацией враждебной деятельности против нашей страны «коллективного Запада», правящая элита которого не скрывает своих конечных радикальных намерений «нанесения стратегического поражения России». Это предполагает не только смену политического режима, но и раздел страны и её ресурсов, а, в конечном счете, ликвидацию российской идентичности. Иными словами, ставится экзистенциальная задача в отношении российской нации, делающая для её политического руководства и общества риски чрезвычайными. Соответственно и ответственность за политику и стратегию в этих условиях чрезвычайная, что требует особенной осторожности и осмотрительности от политического руководства страны.
Эта осторожность и осмотрительность вызвана крайней степенью риска противостояния России с Западом, которое приобрело к 2026 году фактически все признаки глобального военно-политического противоборства. При этом, соотношение сил – экономических, демографических, военных и иных – очевидно в пользу наших врагов: можно оценивать такое соотношение по-разному, но если говорить о соотношении экономических сил России с США, то оно измеряется соотношением 1 к 15, со странами ЕС - 1 к 10, а с Японией и другими созниками США в АТР (Австралией, Республикой Корея, Новой Зеландией и пр.) - не менее 1 к 5. В целом же, надо признать, что США и странам ЕС удалось создать огромную антироссийскую коалицию (которая при всех оговорках) представляет половину мировых ресурсов человечества. Это хорошо видно на распределении голосов в ГА ООН.
Параллельно с антироссийской коалицией происходило формирование широкой коалиции относительно независимых и быстро развивающихся стран (не только КНР, Индия и другие страны БРИКС, но и ряд государств из самого широкого спектра регионов планеты), представляющих новый, самостоятельный вектор развития, который, однако, пока что еще не оформился в целиком независимый политически, экономически и с военной точки зрения союз или коалицию. Ни Индия, ни Бразилия, ни Китай, ни другие страны (кроме Ирана) не показывают пока что своей готовности к активному силовому противоборству с Западом. Их политика – выжидательно-примирительная, которая во многом контролируется пока что США. Это очень хорошо видно на примере огромного экономического и демографического гиганта – Индии, который всячески подчеркивает значение «самой крупной в мире» демократии, но по отношению к США ведет себя крайне осторожно и предусмотрительно. Причём, надо видеть, что США очень активно, нередко силовыми способами, препятствуют (часто удачно) любым движениям в направлении развития антизападных объединений и коалиций.
Надо отчетливо понимать, что изменить внешние условия развития МО-ВПО в благоприятном для России направлении быстро (до 2036 года) не удастся – ни западная коалиция (не смотря на имеющиеся в ней проблемы), ни нарастающие возможности России и других стран не смогут радикально изменить суть процесса «переходного периода» от однополярности к многополярности, контроль над которым силой (финансово-экономической, военной и информационной) будут пытаться сохранить США, а возможности препятствовать этому других стран будут очень медленно расти. Более того, заявленные планы стран ЕС о вероятной полномасштабной войне с Россией к 2029-2030 годам никто так и не опровергал, а реальный военно-экономический потенциал стран ЕС может быть быстро воссоздан. В конечном счете важно не забывать, что обе Мировые войны возникали именно в Европе.
В этих конкретных условиях МО-ВПО 2026 года Россия вынуждена не только бороться с «передовым отрядом» западной агрессии – ВСУ, - но и пытаться сохранить темпы восстановления своей экономики, инфраструктуры и демографического потенциала, которые понесли катастрофический ущерб в предыдущие десятилетия. Это означает, что Россия:
Во-первых, должна решить задачи опережающего социально-экономического, научно-технологического и демографического развития, динамика которых за последние 40 лет существенно отстает.
Во-вторых, обеспечить решение проблем внутриполитической стабилизации и социальной справедливости, которые в первую очередь могут угрожать безопасности страны.
В-третьих, максимально ограничить издержки, которые сегодня она несет по обеспечению своей безопасности и внешнеполитической деятельности. Эти издержки в условиях СВО очевидно превышают возможности развития (только в 2023 году бюджет смог относительно справиться), причём они будут только расти. Именно поэтому Россия не может предпринимать резких шагов и непродуманных решений, которые наносили бы ущерб её национальной безопасности, ресурсам и осложняли бы для неё и без того критическое состояние МО-ВПО.
Политика России за рубежом и в области безопасности должна быть вынужденно скромная и сдержанная, что, естественно, не всегда находит понимание и поддержку у значительной части общества. Естественно, что она видится такой же извне. Так, например, известные американские эксперты следующим образом оценили политику и стратегию России в мире в последние годы по отношению к своим союзникам: «Бессилие Кремля в Иране соответствует знакомой схеме: когда друзья России нуждаются в помощи, Москва делает резкие заявления и больше ничего не предпринимает. В конце 2023 года Россия не вмешалась в короткую войну между своим союзником по договору, Арменией, и Азербайджаном, позволив Баку восстановить контроль над своей провинцией Нагорный Карабах. Год спустя Москва позволила повстанческим силам свергнуть режим Башара Асада в Дамаске. За последний год Соединенные Штаты (вместе с Израилем) бомбили иранские ядерные объекты, военные базы и ракетные заводы; убивали высокопоставленных иранских чиновников, военачальников и ученых-ядерщиков; и похитили президента Венесуэлы Николаса Мадуро, ключевого партнера Москвы в Латинской Америке, практически без вмешательства России. Все эти случаи обнажают ограниченность возможностей России влиять на события во всем мире».
Таким образом, в перспективе до 2026 года требуется заново рассмотреть реальные перспективы развития МО-ВПО, в особенности внешние условия, влияющие конкретно на политику России. На практике (что не всегда правильно) эти условия связывают, как правило, только с опасностями и угрозами государству. Если говорить о прогнозе до 2036 года, то это может быть прогноз эскалации военно-силового противоборства с ЕС до полномасштабной войны. Поэтому перед любой войной требуется, во-первых, - и это главное - максимально точно оценить и проанализировать, а также спрогнозировать развитие международной и военно-политической обстановки (МО-ВПО) в мире и, как минимум, в регионе. Такой прогноз, как уже говорилось, будет неблагоприятный, но с элементами возможного улучшения – ростом противоречий в странах ЕС и США, фактическим распадом ЕС и НАТО, активизацией антиамериканской деятельности (как в Иране, но не только) и т.д., которые качественно не повлияют, однако, на негативную для России эскалацию.
Исходя из такой оценки и прогноза, требуется спрогнозировать внешние и национальные возможности и ресурсы России, которые до 2036 года маловероятно, что значительно изменятся к лучшему. Опыт последнего десятилетия, в т.ч. развития промышленности и «импортозамещения» поставок ВВСТ на СВО показал масштабные трудности и проблемы, которые преодолеваются крайне медленно. Надо понимать, что программа развития ВВСТ в это десятилетие неизбежно будет состоять из 3-х взаимосвязанных, но противоречивых областей:
- обеспечения насущных потребностей СВО;
- компенсации использованных резервов и накапливания запасов на случай войны с ЕС;
- разработка (НИОКР), испытание, создание производств и эксплуатации новых типов и систем ВВСТ для будущих войн.
Предлагается последовательно пройти по этому пути оценки и прогноза, рассматривая наиболее важные (но далеко не все) факторы влияния МО-ВПО и стратегии государства до 2036 года. Именно поэтому такой анализ и прогноз – наиболее важная и самая первая часть стратегического планирования вообще и его отдельных частей, например, государственной программы вооружений (ГПВ). Во многом собственно войны и военные конфликты являются всего лишь частным случаем развития МО-ВПО. Это в полной мере относится, в частности, к специальной военной операции (СВО), которая стала в 2022-2026 годы только частью более общего развития ВПО и военно-силового противоборства Запада и России и, соответственно, последствием общей внешнеполитической и военной стратегии западной коалиции. Д. Трамп дал это открыто понять еще в 2025 году и вновь подчеркнул это в ходе войны с Ираном.
Специальная военная операция, как и любая война (в особенности, крупномасштабная) отражается на всех сторонах жизнедеятельности государства и общества, среди которых – военно-политическая – только одна из сторон. Причём не всегда самая главная. Так, в ходе СВО проявилась главная особенность современного силового противоборства – политическое стремление США и их союзников сохранить контроль над сложившейся системой МО-ВПО, и главную военную особенность современной крупномасштабной войны – соперничество ресурсов, причём не только военных, но и экономических, технологических, демографических. В войне США-Израиля с Ираном в 2026 году именно этот аспект стал главным: США фактически взяли под контроль энергоресурсы Венесуэлы, а после войны в Персидском заливе и остальных главных экспортеров углеводородов. Нанесение ударов по Ирану означало ущерб не только территории страны, но и базам США, и всем энергоресурсам Персидского залива.
При анализе и прогнозе развития ВПО принципиально важно вычленить наиболее значимые объективные и субъективные особенности, при которых начинаются и проходят современные войны. Подобных особенностей и факторов насчитываются сотни, даже тысячи (если еще 100 лет назад хватало для анализа изучение двух-трех десятков таких факторов, то сегодня это тысячи), что неизбежно ведет либо к необычайному усложнению анализа, излишней конкретизации, либо в итоге вообще к отказу от него, как от решения изначально не решаемой задачи. К сожалению, именно так часто и поступают, что неизбежно сказывается на стратегическом планировании. В Персидском заливе и войне с США и Израилем, например, решающей стала роль ВТО – баллистики и БПЛА,- которая фактически и означала содержание войны. В ходе СВО с 2022 до 2026 года роль БПЛА выросла от вспомогательной, до решающей на ТВД. Но не только. БПЛА появляются и над территорией стран, которые формально не участвуют в военных конфликтах. Это означает, что если динамика сохранится, то БПЛА и гиперзвуковые БР станут главными инструментами ведения войны в будущем, а их качество и количество – определять ход и исход военных действий.
Другой аспект: без скрупулезной оценки, анализа и прогноза МО-ВПО обойтись нельзя, даже если кто-то и отрицает такую возможность и необходимость такого анализа потому, что в итоге ограничиваются выбором нескольких факторов (не самых важных) или в лучшем случае групп факторов, хотя на их развитие могут влиять самые, казалось бы, далекие тенденции. Так, например, на состояние МО и ВПО в мире и возможности противоборства России решительно влияют темпы развития Китая, в том числе его инфраструктуры, в частности, например, то, что за 20 лет КНР создал сеть глубоководных терминалов за рубежом, охватывающую более 90 портов на всех континентах, а поставки лития и кобальта составили более 60% мировых. Иными словами, в будущей войне БПЛА и БР многое будет зависеть от позиции КНР и их поставок ВВСТ воюющим сторонам, хотя этот фактор уже сегодня имеет огромное значение.
Когда игнорируется перспектива развития ВПО и значение стратегического прогноза, то игнорируется очевидное – то, что войны являются, во-первых, результатом развития всей военно-политической обстановки в мире и конкретном региона, а, во-вторых, как правило, военно-силовое противоборство становится критическими испытаниями во всех областях для государства и его правящей элиты. Прежде всего, в политико-идеологической и ментальной, психологической областях. СВО изначально резко отразилось именно на состоянии этих областей в России, причём, к сожалению, во многом негативно: так как в России не было проведено соответствующей идеологической и психологической подготовки, которая масштабно была сделана на Украине, то реакция значительной части общества стала негативной – от резко отрицательной до «конформистско-отдаленной». Что, естественно, прямо отразилось на оценках и прогнозах развития СВО не только в экспертной среде, но и среди части политиков и общественности. В том числе излишнего оптимизма (часто искусственного) части правящей элиты и общества в отношении преимуществ и переоценки значения не военных средств политики, разного рода «многовариантных» не военных способов решения конфликтов, которые стали доминировать в политическом сознании с середины 80-х годов прошлого века.
Так, например, многие стали критиковать саму необходимость проведения СВО, хотя эта операция - типичный пример того, когда развитие МО-ВПО в мире и в конкретном регионе, на Украине, в 2000-2022 годы привело к вынужденной для России необходимости военного решения уже существовавшего военно-силового конфликта с Западом, который был сознательно спроецированЗападом. Переворот на Украине 2014 года, тщательная подготовка ВСУ к конфликту во время Минских переговоров в 2014-2022 годы, - очевидные признаки такой стратегии, которую не все в России хотели (и сейчас многие) признавать.
Более того, в настоящее время часто используются (как правило, американские) политологические концепции, в частности, «структурного реализма» и пр., в которых настойчиво продвигается мысль, что не национальные интересы США, а некие «реалии МО» формируют стратегии государств в мире. Другими словами, не силовая внешняя и военная политика США и НАТО, а некие реалии МО, – объективная тенденция. Эти установки, надо признать, стали частью не только политической теории в России, но и частью общих представлений экспертов и представителей части политической элиты и СМИ.
Анализ и прогноз ВПО осложняется многочисленностью факторов и часто их противоположной направленностью, внутренними противоречиями. В частности, внутри западной коалиции и внутри США. Иногда происходит неожиданное сочетание позитивных и негативных факторов, формирующих конкретную реальность ВПО и войны. Политических и собственно военных, например. Так, в частности, Крымская война в 50-е годы XIX столетия, когда Британия была наиболее процветающей страной и самой сильной в военном плане стороной, контролирующей половину мира, в то же время «стала примером затяжной военной некомпетентности высших эшелонов командования, послужившей прототипом всех некомпетентностей последующих войн».
Иными словами, перед любой стратегией и войной требуется, прежде всего, как минимум, во-первых, оценить и проанализировать, а также спрогнозировать развитие МО и ВПО в мире и в регионе. Во-вторых, оценить, проанализировать и спрогнозировать национальные возможности и ресурсы, соотношение своих сил и потенциала противника. Наконец, в-третьих, трезво и полностью оценить имеющийся национальный и военный опыт военных действий.
