Все совпадения с реальными людьми случайны.
Посвящается тем, кто те страшные годы пережил в Грозном, кто ходил улицами войны под страшным воем снарядов и писком пуль, кто собрал для своих внуков на память рассыпанные толстым слоем гильзы от пуль около кинотеатра "Космос" в Грозном, кто шел с ребенком под прицелом снайперов по Августовскому проспекту, кто переживал бомбежки в подвалах своих домов, а потом хоронил убитых во дворах и на бывших детских площадках в микрорайонах, кто вместе на кострах и бочках готовил еду...
***
У этой женщины удивительные глаза, прозрачно-зеленого цвета, они несут в себе тысячу лет жизни в этом несправедливом мире.
Её родители родились и выросли в станице Калиновская Наурского района, деда, терского казака огромного роста и веса, в станице все звали "Центнер". Отец с матерью после переезда в Грозный работали в СМУ строителями и получили квартиру в микрорайоне. После школы, окончив Волгоградский технологический университет Галина вернулась в Грозный, где стала работать на ОПК "Промавтоматика", здесь встретила и полюбила того, с кем связала ненадолго свою судьбу. В начале 90-х муж, забрав старшего сына и все их сбережения, уехал в Калининградскую область искать работу и новое место жительство. Она осталась в Грозном по двум причинам: была беременна и здесь оставались её старики-родители, которые никак не соглашались уезжать, утверждая, что это их родина и никогда здесь ничего такого не может быть, что пришло потом, более страшное и явное.
Новый 1995 год встречала в подвале с родными и маленьким сыном, где с ужасом все думали о том, что вот сейчас бомбы наших русских, родных войск попадут в дом и все погибнут от своей родной советской армии. Слава Богу, в их дом бомбы не попали, только выбило многие стекла, а во дворе воронкой от бомбы перебило трубы водопровода и канализации. А рядом стоял кооперативный дом, где уже половина была разрушена и с этажей, как в страшном сне, свисали мебель и всяческий домашний скарб. Мародеры, не боясь ничего, ходили за ценными вещами.
Предприятие не работало, денег не платили. Приходилось с ребенком на руках ходить на рынок, где можно было обменять кое-какие ценные вещи на продукты. Хорошо, что этот рыночек на углу улиц Тухачевского и Дьякова был всегда. Его помнят старожилы микрорайона. Люди жили все как в страшном сне, но помогали друг другу, чем могли. Воды в их доме уже не было, брали в соседних на первых этажах или поселках из колонок, газа тоже в домах не было, готовили на плитках, а когда не было света, на кострах во дворах. Там же пекли хлеб из муки, которую привозили из сел. А когда разбомбили хлебозавод, то мальчишки и мужчины там собирали оставшуюся муку, это было большим подспорьем для многих. С ней соседи делились и даже оставались с ребенком, когда приходилось уходить. Никто уже не обращал внимания, кто какого был роду племени, все были соседи и друзья. Чаще всего помогали чеченцы, у них были родственники в селах и в горах. Большинство своих маленьких детей отправили туда. Оставались лишь сразу повзрослевшие подростки, да те дети, которых некуда было отправить.
А Галина все ждала. Муж как в воду канул, ни звонка, ни весточки. Но самое страшное было то, что она еще молодая и красивая, а по городу бродили сотни боевиков, охотившихся не только на оставшихся мужчин и мародерничавших, но и на молодых женщин славянской внешности. Спасало, что немного знала чеченский язык и была очень похожа на "вайнашку", видимо сказывалась смешанная когда-то кровь терских казаков с горцами. Старалась выглядеть старше и обязательно носила платок. Несколько раз в городе устраивали так называемые "коридоры", по которым вывозили население в другие регионы, так она отправила своих стариков, а сама осталась с надеждой, что может приехать муж, от которого не было ни слуху, ни духу.
К весне стало теплее, появились какие-то общественные организации из-за границы. Стал работать "Красный крест", она устроилась туда на подработку, чтобы хоть как то обеспечивать себя и сына, который уже лепетал что-то на смешанном русско-чеченском языке, во время работы оставался в чеченской семье, где за ним смотрели соседские девочки.
Конечно, на работу было ходить небезопасно, хотя город считался под контролем федеральных войск, часто люди попадали под снайперский огонь, особенно лютовали снайперши, которых все звали почему-то "белыми чулками". Слыша свист пуль над головой, Галина всегда думала о своем малыше, единственном на свете кровиночке, который мог остаться без неё. Всегда старалась ходить по той стороне, где было много ограждений и плит, за которыми она могла спрятаться, благо была маленькой и к тому времени совсем худышкой.
Она боялась зачисток. Чувствовала, что самое страшное ещё не пройдено. Так случилось и на этот раз. К дому, где располагалась их организация, внезапно подъехало много бронемашин, на них сидели военные в масках. Со всех сторон окружив квартал на улице Красных Фронтовиков, (там ранее располагался суд и поликлиника) они ворвались в разбитые окна и двери, всех уложили на пол и, стреляя вверх, приказали предъявить документы. Кто пытался возражать или что-то сказать били ботинками по голове. Особенно грубо обращались с мужчинами и женщинами, похожими на чеченцев. В их число и попала она. Все документы забрали, а их, рассортировав на женщин и мужчин, вывели во двор. Все думали, что это конец, потому что это было уже не раз. Однако погрузив их в машины, привезли к полуразрушенному административному зданию завода "Красный Молот". Там долго всех допрашивали, видимо искали кого-то, и уже ночью отпустили домой. Как добралась до микрорайона, она уже почти не помнит, только страшные картины города в руинах, везде темнота и гарь, кое-где догорали полуразрушенные дома бывшей "Бороновки", мост весь в ухабах и полуразрушен, одиночные всхлипы и вскрики, и везде пахло кровью и смертью. Сначала она шла осторожно, но на подходе к микрорайону уже бежала как загнанная собака, с одной мыслью в голове, дойти до дому - там остался её сын Алеша.
Дома все было в порядке, сын спит сладким сном, его за руку держит крепко девочка Рая, его "нана" и подружка.
Потеряв эту работу, она устроилась в поликлинику, которая на время стала и небольшой больницей, санитаркой, благо это рядом с домом. Здесь лежали тяжелобольные, которых только лечили, а еду им приносили родственники или знакомые. Главный врач, небольшого роста чеченец, старался не различать больных по национальности, да и лекарства он доставал через своих коллег из других больниц и госпиталей. Галя научилась делать уколы, перевязки, и многое другое, то, что положено делать медсестре да и ещё и нянечке в придачу. Было очень много больных, особенно престарелых людей русского населения, и она очень удивлялась, как могло так случиться, что этих людей бросили их дочери и сыновья. Ведь они же не все были одиноки!
И опять в очередной раз была зачистка, но в этот раз уже более жесткая. Всех сразу подняли, кто не мог идти, проверять не стали, лишь позже все поняли, когда прозвучали одиночные выстрелы: их уже нет в живых, кто будет возиться со старыми никому ненужными людьми и разбираться, чеченцы они или русские. Их привезли на вокзал, проверив документы, посадили в товарные вагоны, и как не старались им объяснить, что у них остались семьи в Грозном, отправили под ружьем в лагерь для переселенцев, что был под Назранью.
Женщины, обезумев от страха и горя, кричали, плакали в вагонах, но их было некому слушать. Мужчин всех забрали на перепроверку документов, больные стонали, и по дороге несколько умерло, а остальных опять стали проверять на пересыльном пункте. От слез и горя Галя уже не могла говорить, она пыталась объяснить, что там, в Грозном, у неё маленький ребенок остался, что он один. Только в палатке на наскоро сколоченном топчане она смогла кое-что объяснить соседке, пожилой армянке с внуком. Та ей сказала, что их уже держат здесь трое суток, дают только хлеб, а воду приносят жители из соседнего села. Надо потерпеть, может ей кто-нибудь поможет, только надо быть внимательной к приходящим сюда мужчинам, они ищут здесь своих родных или знакомых из Чечни.
И действительно через несколько дней она увидела своего одноклассника-ингуша. Поняв её с полуслова, он договорился с охраной и её отпустили. В доме Магомеда было тепло и чисто, и здесь она смогла все рассказать про сына. Сейчас в Грозный нельзя, объяснил ей Магомед, там идет спецоперация по выводу российских войск, и всех подряд, кто остался из мирного населения, выводят по специальному коридору, Там идет бой, наступают боевики со всех сторон, будет еще страшнее, потому что, ворвавшись в город, они уже ни кого не пощадят. Вот мы и ищем людей, которым можем хоть как-то помочь. Магомед вывез Галину в Наурский район, где были ее родные. Увидев дочь, мать с отцом сразу же спросили про внука, на что отвечать было нечего. Оставалась одна надежда на соседей - чеченцев, которые присматривали за ребенком.
Вернулась в Грозный она, как только там относительно успокоилось. Город было не узнать. Весь израненный, центр в руинах, которые стали зарастать бурьяном, улицы разбиты и покорежены. От реки Сунжи идет смрадный запах нефти и крови, кроны деревьев срезаны, как будто нерадивый хозяин их сжигал вместо обрезки. Но днём на улицах полно народу. Это в основном люди пришлые, по говору и их поведению кажется, что они все время в каком-то нервном напряжении. Она ещё не знала, что здесь установлены совсем другие законы, ей неведомые и очень страшные. Но мысль о сыне не давала покоя и звала её туда, где оставался её Алешенька, четырехлетний мальчик с её зелеными глазами и рыжими кудряшками. Маршруткой она доехала до микрорайона, добравшись до своего дома, ахнула. Двери и окна зияли огромными дырами, половина дома была снесена, обрушившиеся этажи представляли нереальное зрелище из обломков, тряпок, сломанной мебели и побитой посуды. Вторая половина дома хоть и была более-менее целой, но там ужа давно никто не жил. Она кинулась в свою, бывшую когда-то её домом, квартиру. Дверь нараспашку, все разграблено и испорчено, нагажено и покрыто слоем пыли и гари. Не имея более сил на все это смотреть, Галина вышла из дома, села на обломок панели от разрушенного дома и не было даже сил плакать и вообще жить.
Во дворе какие-то женщины что-то готовили на костре, говорили тихо, как будто боялись. Сколько она так просидела, она не помнит. Стало смеркаться, к ней подошла одна из женщин, в которой едва узнавалась соседка из дома напротив. "Пойдем с нами", предложила она, "здесь ночью оставаться одной опасно". И повела её в подвал соседнего дома, где уже давно обитали те немногие, кто остался здесь, в этом жутком месте. Они ей рассказали, что когда шли бои за поселок Старая Сунжа, то стреляли ракетами и сильно бомбили. Весь край микрорайона попал под обстрел, а потом эта территория несколько раз переходила из рук в руки федеральных войск и боевиков. Были постоянные проверки документов и зачистки, мужчин хватали всех подряд, даже подростков. Сейчас жить в Грозном очень страшно, федеральные войска ушли из города, да и где они сейчас никто не знает. Внедряются вахаббистские законы, даже днем совершаются всякие бандитские налеты, мародерствуют все и вся, убийства и грабежи, наркомания и насилия совершаются повсеместно. И даже удивились, как это она смогла приехать сюда целой и невредимой. Видимо Бог хранит!
Стала расспрашивать про людей из своего дома. Никто особо ничего не знал. Многие погибли, в дом попала какая-то особая бомба, которая взорвавшись, сразу разрушила и уничтожила все живое. Другой подъезд стал опасен для жизни, и кто остался жив, устроились у родственников или были увезены во время эвакуации мирного населения. Следов от её сына не оставалась никаких, ей было страшно и недобрые предчувствия овладели женщиной. Оставалась лишь одна надежда, в соседнем микрорайоне жили родственники Зуры, дочери которой смотрели за её мальчиком.
Утром, выйдя из подвала, она увидела, как многие люди спешили куда-то. Все женщины были в платках на голове и длинных юбках. Они спешили на работу. Школы и больницы, какие-то предприятия и учреждения по-прежнему работали. Словом, жизнь шла своим чередом. Человек ко всему привыкает. Все считали, что в Чечне строится новая жизнь. Между новым руководством Республики и Кремлем в Хасавюрте подписано мирное соглашение.
Родственников Зуры она дома не застала, а от детей, гуляющих во дворе, узнала, что они уехали то ли в Шали, то ли в Курчалой. Так сделали многие, кто имел хоть какую либо возможность уехать в сельскую местность Там было посытнее и поспокойнее. А если были деньги, уезжали вообще за пределы Чечни. Чтобы как-то оглядеться и приступить к поискам, ей нужна была работа, она устроилась в школу, там хоть немного платили и ученики подкармливали учителей, чем могли. Кроме того ей предоставили жилье в общежитии университета.
В работе с ребятами, с учителями она изучила разговорный чеченский язык, теперь могла приступать к поездкам в Шали и Курчалой, чтобы ей легче было общаться с сельчанами и искать сына. Она не теряла надежды, ведь где-то же остался его след, тем более надеялась разыскать Зуру и её девочек. Но все было напрасно, ей помогали многие, она ездила в детские дома, приемники, расспрашивала везде, где могла, опять съездила в Назрань.
Но в этой бестолковой людской сутолоке, никто ничего не знал о её сыночке. В один из этих страшных дней к ней пришло ещё одно горе, на Калиновскую ночью напал отряд бандитов, продвигавшихся к Ставрополью, было убито много казаков, в том числе был убит дед и отец. А мать, успевшая спрятаться в подполье с другими женщинами, была ранена, так как туда бросили гранату. Устроив мать у родственников, вернулась в город, там была работа, там надеялась когда-нибудь увидеть сына. Эта мысль единственная помогала ей жить.
Однако, в это же время началась новая волна беженцев из Грозного, говорили, что вновь ожидаются боевые действия, наступают федеральные войска. В городе появилось ещё больше боевиков, стали чаще слышаться выстрелы. Где-то далеко слышалась орудийная канонада, с гулом летали вертолеты, проносились далеко вверху истребители. Все пока летали на восток, к Дагестану, где, как говорили, шли боевые действия. Все гражданское население города, притихло, школы закрылись, в центр уже опасно было ездить, окна нижних этажей были завалены мешками с песком. Главные улицы и перекрестки стали почти непроезжими, всюду навалены камни, обломки зданий и железобетонные плиты. Все мирное население, которое могло куда-то уехать, уезжало. Из города сквозь сплошные посты и пункты проверки тянулся людской поток, но многие уже не могли уехать и оставались здесь, в осажденном Грозном. Люди снова переходили жить в подвалы, благо в некоторых домах и в общежитии были более менее надежные подвалы. Туда уносили свой нехитрый скарб и самое главное припасы еды. В одном из отсеков подвала была поставлена печь-времянка. Уже никто не удивлялся, что все были друг за друга, без различий национальностей и возрастов. Старым помогали спуститься по ступеням. Женщины-чеченки, вооружившись, кто чем мог, по очереди, дежурили на входе, чтобы не допустить мародеров и беспредела со стороны.
И опять перед Новым, но уже 2000 годом, началось страшное светопреставление. И хотя все понимали, что идет война за город, но то, что творилось словами невозможно передать. Непрекращающиеся бомбежки, разрывы ракет и снарядов, пулеметные очереди, вскрики, вопли, все перемещалось в этом аду смерти и борьбе за жизнь. Только по ночам все более менее стихало, когда над головой где-то высоко в небе блестели траектории ракет, и стрельба была далеко. Люди выходили за водой к скважине, которая била из разбитого водопровода, чтобы подышать хоть немного относительно свежим воздухом, дующим с открытых полей.
И вот в одну из таких ночей, Галина услышала звуки, похожие на мяуканье котенка, в кустах около дороги. Жалость преодолела страх. Решившись, она подошла взять котенка. Но каково её было удивление, когда она увидела, что в тени кустов лежат трупы двух людей - мужчины и женщины, а рядом в свертке раздаются тихие мяукающие звуки. Догадка внезапно озарила её, это был очень маленький ребенок, и, видимо, давно здесь лежащий, у него не было сил плакать. Наклонившись над ним, она потянула сверток на себя из-под руки мужчины, который как бы обнимал его, закрывая собой этот драгоценный сверток. Прижав ребенка к себе, она уже собиралась бежать, как вдруг услышала звук, похожий на стон. Это мужчина из последних сил пытался не отдать свое дитя. Но потянувшись к оружию, он потерял сознание и затих.
Вновь защелкали выстрелы. Галина, согнувшись над свертком, побежала к своему убежищу - подвалу. Там развернула сверток, и люди увидели младенца-мальчика, который уже не мог плакать, а только кривился и сипел. Все от удивления застыли, а старая чеченка сказала: "Нохча" (Это наш ребенок). Но Галина уже все про себя решила - это будет её ребенок, она его никому не отдаст. Это Божий промысел. Подарок Всевышнего, ведь не зря она здесь! И люди её поняли, никто не стал возражать. Лишь стали думать и предлагать, чем его накормить, кто что мог. А могли так мало... И все-таки нашлось и молоко, и какой-то прикорм. А когда ребенок затих и уснул, Галина вдруг с ужасом вспомнила про мужчину, который был, видимо, еще жив. Рассказала все людям.
Уже светало, две самые храбрые из женщин решили выйти вместе с Галей, туда к дороге. Мужчина лежал перевернувшись лицом вниз, значит, после её ухода он пытался что-то сделать. Когда подошли ближе, раздался опять стон, пробормотав что-то ему по-чеченски, женщины склонились над его женой, лежавшей рядом с ним. У неё была прострелена голова, она была давно мертва. Велик подвиг женщины, когда она спасает мужчину!
Несмотря на отчаянную стрельбу, взрывы, эти три храбрые женщины потащили его в к своему убежищу. Он потерял много крови, но был жив. Сквозная рана в бедро и в плечо, делала его совсем малоподвижным. Здесь, в подвале, среди старушек оказалась врач, которая и так много помогала нуждающимся раньше. Своими силами сделали ему, какую могли перевязку, но требовалась серьезная помощь - он все время был практически без сознания. И уже не было вариантов, если он был боевик, то с приходом федералов его убьют. Все возложили на случай, как повезет.
Галина же занималась малышом, она всю себя отдавала этой крохе, и только иногда думы о его отце одолевали её. Молодой организм взял свое. Недаром про вайнахов говорят, что они, будучи прирожденными воинами, более всего приспособлены к выживанию, а может быть, так было ему судьбой заказано, мужчина очнулся. Это на него подействовал крик малыша, который захотел есть, требовал еды и внимания. Накормив ребенка, Галина увидела, что он с удивлением смотрит на неё. Думая, что он не поймет её, она позвала чеченок. Но мужчина заговорил по-русски. Он вез свою семью от обстрела из шестого микрорайона, там очень сильный идет бой, боевики уходят на Аргун, а федеральные войска прорываются в Грозный. На улице Кирова его машину обстреляли, они с женой едва успели выскочить, как машина взорвалась, женщина погибла на месте, а он все-таки успел перетащить её и сына от дороги в кусты, но попал под обстрел, дальше он почти ничего не помнит. Сам он директор Старосунженской школы, хромает на одну ногу, поэтому не в армии и ни у боевиков. Документы у него есть, и даже справка от военкомата.
Наконец канонада стихла, потихоньку стали затихать и артиллерийские выстрелы, лишь изредка одинокие очереди автоматов звучали в этой непривычной тишине. Но все знали, опасность еще впереди, когда начнут освобождать подвалы и убежища. Давно выработалась привычка "зачищать" в три приема: сначала - граната, потом - "кто здесь живой", о потом- "выходи по одному". Женщины решили поступить по единственно правильному пути, они вывесили флаг-простыню с большим красным крестом и рисунком с улыбающейся детской рожицей.
Сила воли у женщин всегда проявляется тогда, когда у них близкие оказываются в опасности, и Галя это поняла, когда их вывели из подвала. Она маленькая, худенькая женщина приняла на себя сразу опасный груз и уже ставший ей дорогим. Выйдя с вновь приобретённым сыночком на руках, она уже была готова заступиться и за его отца. Кажется, Бог повернулся в её сторону, Арби забрали в госпиталь, как раненного положили в горбольницу, а она ходила к нему, как его женщина с его маленьким сыном, дороже которого у неё уже не было никого. Так сначала ради Сайд-Ахмеда, её нового сыночка, а потом и полюбив его отца, она стала чеченской женой. Его близкие и родные почти все погибли, квартира в шестом микрорайоне, хоть и вся разграбленная и с выбитыми дверями и стеклами, была пригодна для жилья. Вернувшись из госпиталя и после всяческих проверок, мужчина привел её в надлежащий вид. Теперь у неё был кров над головой и семья. Она пыталась съездить за матерью, но та категорически отказалась ехать в её новую семью, да и её резко осудила.
Жизнь налаживалась, город залечивал потихоньку раны. Строился. Возвращались беженцы, открывались кое-какие предприятия. Правда еще было много чего, такого, о чем сейчас потихоньку стали забывать: и ночная стрельба, и осуждающие взгляды со всех сторон, но старалась не вести себя вызывающе. Арби стал работать опять директором школы. Она подружилась с соседями, но часто наведывалась в свой микрорайон и к родственникам Зуры, которые уже вернулись из села, надеясь найти следы своего сыночка Алёшеньки. Конечно, Арби все знал про её сына, и тоже по своим каналам пытался помочь ей. "Это мой долг, - говори он, ты спасла мне моего сына и меня. Я должен вернуть тебе твоего сына"
Прошло несколько лет.
Чечня возрождалась из руин. Особенно стало это заметно после прихода к власти Рамзана Кадырова. Ремонтировались и строились новые дома и дороги, рядом с домом пролегла новая трасса на Аргун. На поле, изрытом снарядами и бомбами, возводили огромный стадион, а рядом отстроили парк с развлечениями. Они туда ходили уже с коляской, где агукала прекрасная девчушка Бирлант, с её зелеными глазами, но черными волосиками, названная в честь погибшей жены Арби. Родственники смягчились к Гале, видя как она любит Сайд-Ахмеда и старается не нарушать привычные нравы, проявляет уважение к мужу и почтение к старшим.
Время залечивает раны, но не материнские. Часто по ночам, когда все спали, к Галине приходил её потерянный сыночек. Про старшего она уже знала, он живет с отцом в Калининграде, учится в институте, отец женился на женщине с квартирой и занимается извозом легковых автомобилей из Польши. Они стали совсем чужие и его вообще не интересовал ни младший сын, ни бывшая жена, как будто их и никогда не было в его жизни. Да Бог с ними, пусть живут. Сын взрослый, у него свой ум, и, наверное, много чего нехорошего рассказал ему отец про неё, если ни разу не изъявил желание с ней увидеться. Но что-то внутри ей подсказывало, что Алеша где-то близко от неё, он не ушел из её сердца и его появление должно состояться.
***
Кто знает южные базары, тот в них никогда не потеряется, а быстро находит то, что ему нужно. Был конец августа. Поэтому рынок полон народу. Люди быстро привыкают к тому, что такое изобилие на юге. Кажется, это должно быть всегда.
Вот и сейчас Галина, оставив мужа с детьми в машине, пошла по рядам за покупками. Накупив всяческой снеди, она вспомнила, что ей нужно купить в павильоне новую сорочку Сайд-Ахмеду. В этом году сын идет во второй класс школы, и ей хотелось, чтобы он был нарядный и красивый. У павильона стояла стайка подростков и о чем-то о своем, громко разговаривали.
Галину как будто кто-то в бок толкнул, она подумала, что, наверное, и её сынок сейчас примерно такого возраста. Положив сумки на пол, она подошла к прилавку, в это время женщина, стоящая к ней спиной повернулась и ... Галя узнала в ней Зуру. А рядом с ней стояла её дочь Рая, только повзрослевшая. Они её не узнали, вернее, не обратили внимание, их заботила сорочка, которую они выбирали. Потеряв голос, с упавшим сердцем она наблюдала за ними. Тут Рая громко позвала по-чеченски юношу, стоящего у крыльца. А Зура ласково ему сказала: "Аслан, сынок, посмотри эту сорочку". Только взглянув мельком на юношу, Галина сразу поняла, что это её Алеша, её сынок, те же прозрачно-зеленые глаза и тот же непослушный золотой кудрявый чуб, только совсем взрослый и немного чужой. Громко вскрикнув от боли в сердце, она сползла на пол.
Очнувшись, она увидела заботливые и внимательные глаза земляков, и рядом удивленные и растерянные, и так родные глаза сына. Слезы радости застилали картину, которую она даже представить не могла. Эти, ставшие ей теперь родными люди, сберегли и вырастили её сына. Что ещё более всего может сроднить людей?!
©Фёдоровская Светлана
Viperson
