Инновационный путь развития, то есть курс, провозглашенный руководством нашей страны, предполагает прочный социальный фундамент, диктует необходимость повышения качества трудового потенциала, резкого увеличения расходов на образование, науку, здравоохранение, приведения социальной политики государства в соответствие с конституционной нормой о социальном государстве.
В связи с этим представляет интерес эволюция одного из направлений социальной политики - политики в сфере НИОКР, Ее результаты можно проследить на основе анализа социальных проблем в этой сфере с начала рыночных
реформ.
Социальный статус, падение престижа научного труда.
Социальный статус работников сферы НИОКР в значительной степени определяется как ситуацией в обществе в целом, так и отношением общества и государства к науке. В условиях резкого сокращения социальных расходов с начала 90-х годов в системе приоритетов социальной поддержки наука заметно уступала здравоохранению, социальному обеспечению, образованию, экологии. Причем резкое сокращение финансирования НИОКР было связано не только с кризисными процессами в экономике. Оно обосновывалось теоретически. Из "экономического детерминизма" следовал вывод (и воплощался на практике в России в первой половине 90-х годов, когда экономические реформы проводились без социальных амортизаторов) о необходимости сокращения бюджетных расходов на образование, медицину, науку и другие отрасли социальной сферы, о достаточности для населения нашей страны обязательного семилетнего образования и т.д.; лишь в отдаленном будущем, когда появится необходимый экономический фундамент, можно будет заняться социальной сферой, в том числе наукой. Такой
подход к российской науке прослеживался и в оценках экспертов ОЭСР, которые в 1993 г., исходя из экономических возможностей России, прогнозировали радикальное сокращение численности научно-технического персонала - примерно втрое.
Проведенные Институтом социологии РАН опросы общественного мнения показали, что лишь половина опрошенных в те годы сохраняла "положительную установку" на.
науку, а разговоры о нищете науки в равной степени раздражали мужчин и женщин, лиц разного возраста и уровня доходов.
Падение престижа научного труда фиксируют и современные опросы, проводившиеся среди студентов ведущих вузов страны. В 2005 году ученые Всероссийского НИИ экономических проблем развития науки и техники приводили данные, согласно которым у 58% опрошенных студентов старших курсов возникали отрицательные ассоциации в связи с понятием "российская наука". По мнению 60% опрошенных, для того, чтобы выпускники вузов избрали научную
карьеру, необходимо повысить оплату труда ученых, а 42% считали, что для этого надо поднять престиж науки в обществе. При опросе студентов МГУ оказалось, что лишь 29% опрошенных хотели бы заниматься наукой, при этом для 55% определяющим фактором при выборе работы являлся уровень заработн6ой платы. По данным обследования, проведенного в этом году Национальной ассоциацией инноваций и развития, опубликованным "Российской газетой" (27 марта 2009 г.), доля тех, кто планирует работать в сфере науки и инновационного предпринимательства, среди выпускников составляет всего два процента. А вот намерения 98%: 31% интересуются работой за границей (любой), 14% предпочитают государственную службу, а 9% не знают, куда пойти.
Престиж научного труда падает и среди аспирантов. Определенное увеличение притока поступающих в аспирантуру в последние годы (в значительной степени за счет коммерциализации этой сферы) объясняется формированием новой мотивации. Главным образом привлекательность этой сферы для вузовских выпускников связана с освобождением от воинской службы. По результатам социологических обследований, проведенных несколько лет назад, 30% аспирантов не собирались заниматься научной работой после окончания аспирантуры.* Эти намерения реализуются в их последующей профессиональной деятельности - в бизнесе, в органах власти и т.п.
Более объективную картину позволяет представить анализ ряда параметров, формирующих тип жизнедеятельности и уровень жизни. Прежде всего - это занятость, условия труда, доходы, уровень социальных рисков и степень социальной
2. Занятость и безработица.
Устойчивой тенденцией с начала реформ в России стало сокращение высокими темпами численности занятых в научно-исследовательской сфере. Отставание отечественной науки по численности кадров началось еще в 80-е годы прошлого века. С 1975 по 1987 гг. соотношение численности научных работников СССР и США изменилось со 107,2% до 58%. В 1987 г. в СССР было 1,5 млн. научных работников, в США - 2,6 млн.
В декабре 1992 г. по сравнению с тем же периодом 1991 г.численность занятых в науке и научном обслуживании уменьшилась на 16% (в то время, как для народного хозяйства в целом она уменьшалась на 4%, в промышленности - на 5%, а в управлении, кредитовании и страховании она увеличилась соответственно на 17% и 13%). За два года после начала реформ только в академической науке общая численность работников сократилась на 32%.
Самым значительным было снижение занятости в 1993-1995 гг.(хотя с 1993 г. ключевым тезисом государственной научной политики стало "сохранение научного потенциала"), затем его темпы замедлились. Доля науки в структуре занятых в итоге снизилась с 3,4% к началу реформ до 1%.
Сокращение кадрового потенциала сферы НИОКР было связано, во-первых, с переливом специалистов в другие отрасли экономики, во-вторых, с организованным высвобождением (сокращением) работников, в-третьих, с эмиграцией. Рассмотрим влияние этих факторов.
Добровольный массовый отток из науки (в начале 90-х годов 71,5% ушли из науки добровольно, выбыли по сокращению штатов 21 %; в 1996 - 60% против 14% уволенных по сокращению штатов) объясняется низкими заработками, падением престижа науки, ученого, научной карьеры, возрастающим риском безработицы. К началу реформ средняя заработная плата в НИОКР была на 15% выше средней заработной платы по народному хозяйству, а уже к концу 1992г. она стала ниже средней на 30%. Из 16 крупных народнохозяйственных отраслей наука и научное обслуживание по уровню заработной платы опустились на 12 место , уступив промышленности 35%, строительству 45%, транспорту 47%, кредитованию и страхованию - 73%. Средства, выделявшиеся на оплату труда научным коллективам, никакого влияния уже не оказывали на эффективность научного труда и качество исследований. То есть заработная плата в науке перестала выполнять стимулирующую функцию, а воспроизводственная функция сохранялась на уровне обеспечения прожиточного минимума.
Важным показателем уровня жизни может служить доля "физиологического минимума" в среднедушевых доходах. К началу реформ доля "физиологического минимума" в заработной плате занятых в народном хозяйстве составляла примерно 15% и мало отличалась для разных отраслей. К концу 1992 - началу 1993 для научных сотрудников высокой квалификации "физиологический минимум" составил в средней заработной плате 40-50% (в зависимости от региона), как у наименее обеспеченных категорий в дореформенный период. При пересчете с учетом иждивенцев доля "физиологического минимума" достигала уже 50-60%. То есть научные сотрудники и члены их семей с начала реформ попали в число бедных слоев населения. Более 70% дохода в среднем научным работникам приходилось тратить на покупку минимального набора продуктов и коммунальные платежи, в то время как в промышленности эта доля составляла около 40%. Таким образом, социальное положение сферы НИОКР ухудшалось с начала реформ более ощутимо по сравнению с положением многих других групп.
Сократилась и та часть доходов научных работников, которую составляли гонорары за научные публикации. Из-за отсутствия средств у редакций и издательств эти выплаты стали нерегулярными или прекратились совсем; в последние же годы за публикацию статей во многих научных журналах должен платить сам автор.
Добровольный отток из науки сопровождался изменением квалификационной и половозрастной структуры занятых. В 1992-93 гг. в РАН доля работников моложе 30 лет составила около 9%, а среди выбывших -
болееполовины. Быстрее всего "таял" слой ведущих научных сотрудников , определяющих научный потенциал, в оборонных НИИ. Оплата труда работников в оборонном комплексе до последнего времени была примерно в 1,6-1,7 раза ниже, чем в промышленности в целом, причем в исследовательских, научно-испытательских, конструкторских организациях - еще в 1,5-1,8 раза ниже, чем непосредственно в оборонном производстве. Средства массовой информации до 2000 г. регулярно сообщали о задержках в выплате и этого скудного заработка, о том, что его порой хватает лишь на проезд (много писалось, например, о ситуации в НПО "Энергия" и др.). С начала нового кризиса задолженность по заработной плате снова растет. Тем не менее оборонная наука продолжает жить в экстремальной ситуации, а деятельность сохранившихся коллективов научно-производственных объединений в оборонном комплексе может служить примером подлинного патриотизма.
Оценивая масштабы добровольного оттока из науки, нужно учитывать, что определенная часть тех, кто не стремится поменять работу, просто в силу возрастных или иных характеристик не обладает достаточной конкурентоспособностью. Некоторые работники сферы НИОКР находятся в своего рода "внутренней миграции": формально не покидая своих рабочих мест, они фактически прекращают активную научную деятельность (по некоторым оценкам, такая "утечка умов" значительнее, чем эмиграция за пределы страны).
Изменения в оплате труда научных работников к
концу 90-х г.позволили приблизить среднюю заработную плату в сфере НИОКР к средней по народному хозяйству, а в 1999 г. она ее превысила. В 2001 г. в Послании президента Федеральному Собранию прозвучал тезис о необходимости государственной поддержки науки. Это в некоторой степени позволило улучшить материальное положение занятых в этой сфере (но не материальной базы институтов). Но на привлекательность научного труда для молодых выпускников вузов это не повлияло Средняя зарплата доктора наук до 2005 г. составляла примерно 4 тыс. рублей, что меньше зарплаты уборщицы. В 2008 после всех повышений ставок (за счет сокращения численности сотрудников на 20%) заработок доктора наук соизмерим с заработком кассира супермаркета, а разрыв в оплате доктора наук и секретаря референта коммерческой фирмы составляет более 5 раз (в пользу последнего). Конечно, есть гранты но они доступны не всем; есть дополнительные доходы от сдачи институтских помещений в аренду коммерческим организациям, но этот источник, судя по высказыванию В.В. Путина о том, что "в рыночной экономике наука не должна зарабатывать на аренде помещений", скоро иссякнет. По прогнозу структуры научных кадров России до 2015 г., сделанному Всероссийским НИИ экономических проблем развития науки и техники, при всех сценариях, кроме пессимистического и оптимистического, численность специалистов НИОКР будет уменьшаться до 2010 г., а затем ожидается ее рост, хотя численность исследователей и техников к 2015 году, несмотря на рост, все-таки будет меньше, чем в 1997-1998 гг. Чтобы прогноз оказался верным, потребуется значительное увеличение заработной платы научных работников относительно средней зарплаты рабочих и служащих до 2,37 в 2010 г.
Вторая
причина уменьшения численности занятых в НИОКР - сокращения - связана с рядом экономических и политических факторов. Особую роль здесь сыграли спад производства, продолжавшийся с начала 90-х годов до начала 1999 г. и структурные сдвиги в экономике. Дополнительным источником напряженности, сокращавшим потребность в научных кадрах и способствовавших их высвобождению, явилась дифференциация спада по отраслям и регионам.. Направленность структурных сдвигов в российской экономике на протяжении 90-х годов была противоположна логике НТП. Спад производства затронул наиболее прогрессивные наукоемкие виды продукции, причем зачастую здесь темпы падения превышали среднеотраслевые. Своеобразные "структурные сдвиги" наоборот были связаны прежде всего с резким сокращением спроса на высокотехнологичную продукцию: государство было вынуждено сократить такой спрос, а появившийся частный сектор существенного спроса на нововведения не предъявлял (не предъявляет и сейчас; по имеющимся данным, в ведущих промышленно развитых странах основной объем научных исследований и разработок выполняется компаниями: до 65% в странах ЕС, 71% - в Японии, 75% - в США; в России же менее 5% НИОКР становятся объектами коммерческих сделок). В этих условиях промышленность искала выход в переориентации на производство более дешевой, технически менее сложной продукции. Например, машиностроительные предприятия прекращали выпуск роботов и станков с числовым программным управлением и переходили на производство станков с ручным управлением. Неблагоприятные изменения в структуре экономике, ее сырьевая ориентация сохранились и закрепились в дальнейшем в условиях подъема.
Как отмечалось, спад сопровождался значительным сокращением бюджетного финансирования академической и отраслевой науки. Если в 1990 г. расходы на науку составляли 5,5-6% ВВП, то уже в 1992 г. - 1,9%. В последующем существенного увеличения бюджетных ассигнований на науку не произошло .В 1996 г. вступил в действие Федеральный закон "О науке", закреплявший обязательность выделения на науку не менее 4% расходной части бюджета, но на практике этот норматив не соблюдался даже в годы экономического подъема. В 2003 г. на науку было израсходовано 1,28% ВВП (как в СССР в 1946-1950 гг.). До сих пор доля расходов не превышает 1% (есть вероятность, что в условиях начавшего кризиса расходы на науку если даже и не уменьшатся в абсолютном выражении, то реально сократятся из-за инфляции).
Сокращение бюджетного финансирования было связано не только с кризисом. Оно явилось одним из направлений реформирования научной сферы, наряду с такими направлениями, как создание системы множественных источников финансирования, программно-целевое финансирование государством отдельных проектов, коммерциализация деятельности научно-исследовательских организаций. На практике же в основном было реализовано именно первое направление, и оно имело значительные социальные последствия, прежде всего связанные с сокращением числа научных учреждений ( по правительственному плану количество бюджетных учреждений в сфере науки должно сократиться примерно на 40%). Скажем, из 900 КБ, существовавших в советское время, осталось только 194., число проектных институтов сократилось в сравнении с советским временем в 8 раз. Особенно значительным было сокращение численности занятых в оборонных институтах, чему способствовала конверсия: только в 1992 г. оборонные НИИ и КБ потеряли 200 тыс. человек.
Сокращение работников сферы НИОКР сопровождалось ростом безработицы среди них. Сравнительно высокая доля безработных среди специалистов - специфическая черта вынужденной незанятости в России. В ведущих промышленно развитых странах в условиях НТП кадры творческого типа всегда дефицитны и практически никогда не выходят на свободный рынок, так как разбираются работодателями, в основном крупными корпорациями, прямо в стенах учебных заведений, а при смене работы имеют, как правило, возможность выбора. Поскольку высокоразвитая современная экономика все более остро нуждается в притоке квалифицированных кадров, обладающих навыками инициативной работы, перед работниками подобного уровня независимо от профессии очень редко встает вопрос о трудоустройстве и социальной защите как таковой. Базисом социальной защищенности работника в условиях НТП является среднее специальное и высшее образование и постоянно поддерживаемая высокая квалификация. В России же в настоящее время высокий уровень образования не защищает от безработицы, а наоборот в ряде случаев является своего рода фактором риска. Показательна динамика: в 1996 г. в составе безработных высшее образование имели 9,2%, в 1999 - 11,2%, в 2008 - 11,5%.
Имеющиеся статистические данные не позволяют полностью оценить масштабы безработицы специалистов, в том числе научных работников. Во-первых, лишь небольшая часть потерявших работу специалистов обращается за помощью в трудоустройстве к службам занятости (по опросам, примерно 27%; среди работник5ов науки еще меньше), поскольку основная часть
вакансий на бирже - для рабочих.
Во-вторых, трудно дать точную оценку скрытой безработицы среди этих категорий. О ней можно судить, например, по численности специалистов, работающих на должностях, не требующих высшего образования. По некоторым оценкам, скрытая безработица составляет не менее 25% занятых в области исследований и разработок.
В третьих, определяя масштабы безработицы среди специалистов сферы НИОКР, следует учитывать и распространение частичной занятости, связанное с применением административных отпусков без сохранения содержания, с переводом на неполную рабочую неделю и на неполный рабочий день. Эти меры особенно широко использовались и используются в научно-исследовательских организациях оборонного комплекса. Эта практика использовалась и в ряде академических институтов.
Особым показателем остроты безработицы является ее длительность. Материалы ряда социологических обследований свидетельствуют о тенденции к превращению безработицы среди специалистов, прежде всего научных работников, в хроническую, застойную, то есть наиболее разрушительную для качества рабочей силы. В первой половине 90-х годов 50,6% уволенных научных работников не могли найти работу в течение года; среди других специалистов эта доля составляла 48,6% (для сравнения: среди рабочих - 46,7%). В дальнейшем эта тенденция сохранилась, отражая особую мотивацию данной категории безработных.
Своеобразными "зонами социального риска", а затем и "зонами социального бедствия" стали наукограды, теснейшим образом связанные с оборонным комплексом, где градообразующими стали научно-исследовательские институты.. В советское время было 65 научных городков с общим числом жителей более миллиона человек. Это настоящая элита. Например, Зеленоград - самый ученый город Европы, 44% его жителей имеют высшее образование. Это больше, чем в Москве, Лондоне, Париже. С началом реформ наукограды разделили судьбу моногородов: безработица, проблемы трудоустройства членов семьи, образования детей, бедность.
Влияние на занятость и безработицу специалистов в сфере НИОКР такого важного социально-экономического фактора, как изменение в формах собственности, "коммерциализация науки", предусматриваемые правительством, весьма противоречиво. Рассмотрим в частности воздействие малого бизнеса на занятость в сфере НИОКР, в большой степени связанной с риском безработицы. Теоретически развитие мелкого бизнеса в этой сфере могло бы увеличить количество рабочих мест и несколько смягчить остроту ситуации на рынке высококвалифицированного труда, оттянув определенную долю работников в коммерческий сектор. Малые научные предприятия и кооперативы начали появляться еще в конце 80-х годов прошлого века. Они создавались при академических и отраслевых НИИ, чтобы (главным образом)
дать возможность ученым зарабатывать дополнительные деньги, напрямую продавая разработки. К 1992 г. эти фирмы преобразовались в товарищества, акционерные общества, частные предприятия. При этом их численность существенно сократилась. Как оказалось, продукция многих малых предприятий не пользуется спросом, как и работы крупных институтов. К тому же стремление изменить форму собственности обернулось потерей государственной поддержки. Западным фирмам также не нужно большинство российских разработок. Их, по свидетельству специалистов, интересует либо сложная ручная работа (изготовление реактивов), либо некоторые приоритетные фундаментальные исследования.
Однако дело не только в нежизнеспособности большинства малых научных предприятий и в существовании серьезных трудностей, которые препятствуют созданию частных научно-исследовательских фирм. Развитие малого бизнеса в сфере НИОКР не решает проблемы трудоустройства высвобожденных работников также и потому, что, во-первых, рабочие места в этом секторе используются преимущественно для вторичной занятости (количество работающих на условиях вторичной занятости в 2-3 раза превышает число основных работников); во-вторых, предпочтение при найме оказывается мужчинам, а высвобождаются из сферы НИОКР главным образом женщины.
Рассмотрев некоторые наиболее острые социальные проблемы, которыми сопровождались реформы в науке, можно отметить ослабление связи между образованием и устойчивостью положения работника для многих категорий. Находившиеся ранее в относительно благоприятном положении высококвалифицированные специалисты, занятые в науке и научном обслуживании, как и другие "бюджетники": работники здравоохранении, культуры и образовании, - в последние полтора десятилетия вместе с работниками оборонки, машиностроения, легкой промышленности, жителями сельской глубинки по оплате труда и по другим параметрам уровня жизни образуют многочисленную категорию "новых бедных".
Это обстоятельство подталкивает к эмиграции талантливых ученых. Хотя "внутренняя миграция" научных кадров, то есть отток в сферу бизнеса, гораздо значительнее (по оценкам Центра межрегиональных и миграционных исследований РАН, в 10 раз), потери от эмиграции ученых очень велики - составляют до 50 млрд. долларов в год. Причем "утечка умов" из России сопровождается притоком малоквалифицированной рабочей силы из стран СНГ, Китая, Вьетнама, Монголии и др. Пока трудно прогнозировать, насколько успешной будет программа на 2009-2013 годы, предусматривающая финансирование проектов, которые будут выполняться под руководством известных российских ученых, работающих за рубежом. Но уже сейчас можно выделить уязвимые стороны новой социальной политики в сфере НИОКР, связанной с "масштабным и системным поиском талантов и в России, и за рубежом", "с охотой за головами" (цитаты из послания президента Федеральному собранию). Прежде всего это неизбежное усиление социального расслоения в научной среде. Ведь для привлечения эмигрантов должны быть созданы особые условия, отличные от тех, которые предлагаются российским ученым, несмотря ни на что продолжающим в ряде областей работать в режиме гражданского подвига. Такая дискриминация не может не вызвать напряженности в научных коллективах, что отрицательно скажется на результатах работы.
Маргинализация занятых в сфере НИОКР не только подталкивает к внутренней и внешней миграции. В значительной мере она препятствует формированию устойчивой основы социальной рыночной экономики - традиционного среднего класса, включающего большинство интеллигенции, управленцев среднего и низшего звеньев, высококвалифицированных рабочих. Эта тенденция противоречит поставленной руководством страны задаче - переходу к инновационному типу развития, от которого зависит наше будущее.
Для этого прежде всего должна быть изменена социальная политика, в том числе в сфере НИОКР. Для достижения нормативов, сложившихся в социальных государствах, доля расходов на образование и здравоохранение должна быть по меньшей мере удвоена. Расходы на науку, позволяющие поддерживать конкурентоспособность, в ведущих промышленно развитых странах составляют около 3% ВВП. Поскольку большую часть расходов, благодаря налоговым льготам, обеспечивает частный сектор, на долю государства приходится около 1%. Учитывая, что частный сектор в нашей стране почти не делает инвестиций в сферу НИОКР, а налоговая система не стимулирует частных инвестиций, государственные расходы на науку должны возрасти в 3-4 раза. Причем не следует увязывать эти вложения с необходимостью сиюминутной отдачи. Они могут обеспечить успешное развитие на следующие 50 лет.
Кутепова Н.И.-
к.э.н., доцент ГУ-Высшей школы экономики (Москва)
Viperson
