Современная модель государственно-конфессиональной политики стала складываться в начале 90-х годов XX в. Экономический, политический кризис, переживаемый Россией в начале 90-х годов, усугубился кризисом духовности. Рост религиозности является результатом распада существовавшей системы ценностей и заполнением того вакуума, который образовался на месте коммунистической идеологии (1).
При падении авторитета власти Церковь вызывала доверие у 50% опрошенных наравне с армией (40%) (2). Пик обращения к традиционным религиозным конфессиям пришелся на 1991-1993 гг., верующими признавали себя 59%. Систематически проводимые социологические исследования фиксировали устойчивый рост числа верующих (3). В изменившейся общественно-политической обстановке в стране назрела необходимость принятия нового закона в сфере свободы совести. Среди обстоятельств, приведших к принятию нового закона, выделяют следующие: 1) распад СССР и возникновение нового государства РФ; 2) религиозная экспансия зарубежных миссионеров; 3) принятие новой Конституции 1993 г., части I B II ГК РФ; 4) наличие на федеральном уровне более 70 нормативно-правовых актов, затрагивающих вопросы свободы совести, которые терминологически и юридически противоречили Закону РСФСР "О свободе вероисповеданий" (4). Для создания современной системы государственно-правового регулирования религиозными процессами в 1997 г. был принят новый Федеральный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" (5).
Сам факт принятия этого Закона является результатом общественно-политического компромисса, сопровождавшегося бурной полемикой не только в церковных кругах, но и в органах государственной власти.
Стоит отметить, что при подготовке данного Закона его разработчики, сторонники и противники опирались на отечественный и мировой опыт регулирования государственно-конфессиональных отношений (опыт современных западных стран, где распространены 3 основные модели: "государственная церковь", "кооперационная модель", "сепарационная модель").
В современных государственно-конфессиональных отношениях присутствуют как элементы преемственности, так и принципиальной новизны. Принцип отделения Церкви от государства остается основополагающим, однако меняется его содержание. Остались прежними конституционные рамки государственно-конфессиональных отношений, определяющие светский характер современного Российского государства, провозглашающие свободу совести и равенство всех религиозных объединений. Законом РФ гарантируется статус Церкви как юридического лица, право на собственность; Законом разрешаются преподавание религиозных дисциплин на факультативной основе, совершение религиозных обрядов, миссионерская деятельность в больницах, домах престарелых, тюрьмах, лагерях. Законом ограничивается деятельность иностранных миссионеров.
Вызывает интерес точка зрения В.А. Зверевой на современную модель государственно-конфессиональных отношений. Она выделяет следующие признаки современной модели: "1. Отголоски четырехуровневой правовой градации вероисповеданий по принципу убывания "истинности", что существовала в Российской империи. На конфессиональной вершине - православная Церковь, играющая особую роль в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры". Далее - религии, "составляющие неотъемлемую часть исторического и культурного наследия народов России" (христианство, ислам, буддизм, иудаизм). Затем - религиозные объединения, которые могут доказать 15-летний срок существования на территории России своих религиозных общин (иностранные религиозные организации, имеющие более-менее длительную связь с Россией). И уже потом - те религиозные объединения, которые по ряду причин не могут быть зарегистрированы в Минюсте (разного рода религиозные новообразования, особенно иностранные).
2. Элементы советской модели государственного атеизма, дополненные некоторыми положениями французского и американского вариантов сепарационной модели: положение о светском характере государства, о праве человека и гражданина на свободу совести и вероисповедание, о равенстве религий перед законом и т.д.
3. Элементы кооперационной модели, не препятствующие отдельным государственным учреждениям по роду своей деятельности сотрудничать с религиозными организациями, как правило, с традиционными, в отношении которых меньше подозрений в свете принятого в 2002 г. Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности", в которую могут быть вовлечены и некоторые религиозные организации, как правило, религиозные новообразования" (6).
На процесс становления современной модели государственно-конфессиональных отношений большое значение оказала поликонфессиональность не только страны в целом, но и конфессиональная специфика большинства регионов.
Поликонфессиональность России не является особенностью, а представляет собой объективно обусловленную тенденцию (7).
Соотношение религиозных организаций на территории РФ варьируется в зависимости от региона традиционного распространения той или иной конфессии, а также миссионерской активности новых для России деноминаций.
В конце 90-х годов в вопросах утверждения этнонациональных и культурных приоритетов произошло частичное слияние интересов политических лидеров регионов и представителей местных конфессий. Особенно это было характерно для обладающих более высоким политико-правовым статусом республик в составе РФ, где этническая и конфессиональная принадлежность во многом влияла на формирование национально-региональной идентичности.
Важно подчеркнуть, что православная Церковь в Российской Федерации достаточно быстро "встроилась" в систему общероссийских властных отношений, в то время как исламу в силу ряда причин удалось освоиться в роли скорее региональной, но не общефедеральной политической силы. Среди этих причин необходимо отметить совпадение границ массового распространения ислама с границами ряда национальных республик, а также произошедший в начале 1990-х годов раскол ранее существовавшей системы духовных управлений мусульман.
Например, руководители Татарстана и Башкортостана в религиозном вопросе стали отдавать предпочтение исламу, несмотря на внешне утверждаемую лояльность ко всем религиям (8).
В этих республиках государственными праздниками объявлены Ураза-байрам и Курбан-байрам, в преамбуле закона Татарстана утверждалась "приоритетная роль ислама".
В таких регионах, как Дагестан, Ингушетия, Чечня, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, ислам является доминирующей религией.
Еще одним фактором, способствовавшим выходу ислама на политическую арену современной России, стала глубокая укорененность исламской традиции в обычаях мусульманских народов. Один из крупнейших исследователей отечественного ислама Т.С. Саидбаев отмечает: "В силу объективных причин религиозность в ареале ислама заметно выше, чем в других районах страны. Кроме того, в общественной психологии здесь утвердилось представление об исламе как о "вечном атрибуте" национальной жизни, хранителе национальных ценностей... Несоблюдение религиозных обрядов... воспринимается как отступничество от заветов отцов, неуважение нации, ее культуры" (9).
Исламское возрождение характеризуется следующими признаками: 1) увеличение количества зарегистрированных мусульманских организаций; 2) создание централизованных исламских объединений (ДУМЕС и ДУМСК). Параллельно действуют созданные по национальному признаку Духовные управления; 3) активизация просветительско-благотворительной деятельности (существует проблема подготовки преподавателей и имамов, которые в своей деятельности учитывали бы национальные традиции российских мусульман); 4) активизация общественно-политической деятельности.
Как отмечает А.В. Малашенко, в идеологии исламского возрождения на территории России преобладают традиционалистская и возрожденческая тенденции (10).
Известную тревогу вызывает исламский радикализм и экстремизм, особенно в крайней форме - ваххабизме. Основная задача апологетов ваххабизма - отделение от России республик Северного Кавказа, нагнетание конфронтации мусульманской общины с другими конфессиями, прежде всего с Русской Православной Церковью. Ваххабитское влияние проявляется и в Татарстане, Башкортостане, в некоторых районах Поволжья. Подобные процессы требуют особого контроля, как со стороны органов государственной власти, так и со стороны духовного руководства конфессий, а также принятия мер по предупреждению возможных конфликтов.
В Бурятии и Калмыкии особое внимание уделяется буддистским общинам, на нужды которых выделяются необходимые средства, помещения для буддистских монастырей.
В Мордовии, Чувашии, Удмуртии, Марий Эл, а также Якутии власти оказывали значительную поддержку национальному язычеству (11).
Так, А.В. Щипков выделяет три региональные модели отношений "между властью и Церковью: сепарационную, авторитарную и кооперационную" (12).
Но на практике региональных моделей государственно-конфессиональных отношений значительно больше. К ним можно отнести "православную симфонию" в Белгородской области, "государственный муфтият" в Республике Татарстан, модель активного взаимодействия органов государственной власти и религиозных объединений с целью формирования толерантных отношений в поликонфессиональных регионах, таких как Курганская, Оренбургская, Волгоградская области.
В поликонфессиональных регионах сформировалась сепарационная модель государственно-конфессиональных отношений, постепенно переходящая в кооперационную модель. Здесь преобладает региональная власть, которая пытается реализовывать свой вариант конфессиональной политики.
Очевидно, что анализ состояния государственно-конфессиональной политики требует учета регионального фактора. Таким образом, модель государственно-конфессиональных отношений в РФ видится дифференцированной, учитывающей специфику регионов. Светский характер государственно-конфессиональных отношений, учитывающий региональную специфику (сочетающую исторический опыт и позитивный опыт ведущих стран мира), является предпочтительным в сфере конфессиональных отношений в таком поликонфессиональном и полинациональном государстве, каким является Российская Федерация.
_________________________________________________________________________________
1. Бызов Л., Филатов С. Религия и политика в общественном сознании советского народа // Религия и демократия. На пути к свободе совести. - М., 1993. - С. 12.
2. Воронцова Л.М., Фурман Д.Е., Филатов С.Б. Религия в современном массовом сознании // Социс. - М., 1995. - N1. - С. 8-9.
3. См.: Цеханская К.В. Россия: тенденции религиозности в XX веке // Исторический вестник. - М., 2000. - N5; Ушакова Ю.В. Религиозная ситуация: начало XX-канун XXI века // Исторический вестник. - М., 2000. - N9-10; Пейкова З.И. Отношение к Церкви и России в других странах // Исторический вестник. - М., 2000. - N9-10 // www.vle.ru
4.Кудрявцев А.И. Государственно-церковные отношения в Российской Федерации в 90-е годы XX века (конституционно-правовой аспект): Дис. ... канд. ист. наук. - М., 1999. - С. 114.
5. Собрание законодательства Российской Федерации. - М., 1997. - N39. Ст. 4465.
6. Зверева В.А. Российское государство и религиозные конфессии: трансформация моделей взаимодействия. Федеральный и региональный уровни: Дис. ... канд. полит. наук. - Воронеж, 2006. - С. 79-80.
7. См.: Лопаткин Р. Конфессиональный портрет России: к характеристике современной религиозной ситуации. - М., 2001.
8. См.: Газизова О.Р. Звон колоколов и призыв к намазу // Независимая газета. - М., 1998. 18 марта. - С. 14.
9. Саидбаев Т.С. Ислам и общество: Опыт историко-социологического исследования. - М., 1984. - С. 5.
10. Малашенко А.В. Исламское возрождение в современной России. - М., 1998. - С. 93.
11. Щипков А.В. Во что верит Россия: религиозные процессы в постперестроечной России. - СПб., 1998. - С. 98-125.
12. Там же, с. 23.
Бабошина Е.В.
к.ю.н. ст. преподаватель Дагестанского государственного университета
Viperson
