Мнения южнокорейских экспертов, озвучиваемые на научно-практических мероприятиях, а также в профильных изданиях и прессе, свидетельствуют об отсутствии единой позиции у руководства Республики Корея относительно «ядерной проблемы» КНДР и одновременно неготовности следовать только в фарватере американской политики. Некоторые тезисы, представленные корейской стороной, носят явно пропагандистский характер и направлены на инициирование определённых политических действий с нашей стороны.
Как считают южнокорейские учёные, нынешний политический истеблишмент страны свободен от влияния Вашингтона и способен самостоятельно адекватно оценивать ситуацию как на севере полуострова, так и в Северо-Восточной Азии, в целом. Молодое поколение руководителей и экспертов свободно от западной идеологии и относится к региональной обстановке исключительно с позиций прагматизма. Между тем, Россия, на их взгляд, оценивает ситуацию совершенно иначе и делает неверные выводы, продолжая оставаться заложником идеологии противостояния в духе «холодной войны».
Сеульские исследователи полагают, что Россия склонна к вольному толкованию санкций, наложенных на КНДР, Советом Безопасности ООН и, в частности, Резолюции 2270. Проект Раджин – Хасан, на сохранении которого настаивает российская сторона, представляет собой лазейку для сохранения некоего канала финансирования северокорейского режима, поскольку в условиях отказа от его реализации со стороны Республики Корея проект лишён всякого смысла и должен быть закрыт. Так же привлечение в проект Раджин – Хасан Китая вместо РК будет означать фактическое совместное покровительство Пекина и Москвы над Пхеньяном, что может создать у последнего иллюзию безнаказанности и побудить к дальнейшим дестабилизирующим действиям.
Южнокорейские эксперты фактически обрисовывают противоположные друг другу ключевые сценарии развития ситуации в КНДР – складывается впечатление, что достоверной информации о внутренней ситуации и возможном поведении ключевых игроков у них нет.
Например, специалисты из Корейского института по объединению нации (KINU) считают, что правление Ким Чен Ына может продлиться еще примерно 30 лет. При этом после 2020 года Пхеньян намерен занять последовательную позицию по объединению страны на коммунистических принципах, заручившись как собственной возросшей военной мощью, так и поддержкой Китая. Главная идеология страны – «пёнджин»– предусматривает одновременное совершенствование экономической модели и ракетно-ядерных технологий. После закрытия по инициативе Сеула особой экономической зоны Кэсон режим Кин Чен Ына, вероятно, окончательно разуверился в восстановлении межкорейского сотрудничества и взял курс на эффективное управление в условиях разделения. От внешней среды Пхеньян будет добиваться признания себя как ядерного государства и постепенно налаживать экономические связи, включая экспортно-импортные и инвестиционные. При этом КНДР, не будучи в состоянии предложить нормальное сотрудничество, будет использовать инструмент ядерного шантажа, побуждая некоторые страны даже к невыгодным для них сделкам.
По информации KINU, в Пхеньяне намерены использовать китайскую модель реформ с той лишь посылкой, что они стали возможными в конце 1970-х годов только после постановки на дежурство достаточного числа баллистических ракет как гарантии от «западного» давления. Так и КНДР намерена побудить США, РК и Японию к сотрудничеству, используя ядерный фактор. Полученные средства будут пущены на экономическую модернизацию, а также создание еще более эффективного оружия.
Южнокорейский исследователи последовательно доводят тезис о том, что будущее Дальнего Востока России напрямую зависит от разрешения северокорейской ядерной проблемы. Набиравшее в недавнем времени обороты российско-южнокорейское сотрудничество сегодня испытывает объективные трудности, связанные с кризисными явлениями в российской экономике. Однако существенная часть вины, на их взгляд, лежит и на российском руководстве, которое не предпринимает значимых шагов по нормализации ситуации на Корейском полуострове, что не устраивает как политическое руководство РК, так и деловые круги страны.
Лидеры двух стран фактически не встречались после визита В.Путина в Сеул в ноябре 2013 года, Пак Кын Хэ отсутствовала как на открытии Зимних Олимпийских игр в Сочи, так и на празднованиях в честь 70-летия Победы в Великой Отечественной войне. Между тем, Сеул воздержался от введения санкций в отношении РФ в связи с возвращением Крыма, а две крупнейшие программы Пак Кын Хэ – Евразийская инициатива и инициатива по миру и сотрудничеству в Азии (NAPCI) – позитивно восприняты Москвой. Первоначальный план Сеула предусматривал развитие трёхсторонних экономических связей по линии Сеул – Москва – Пхеньян с сохранением союзнических отношений с США. Вместе с тем, ухудшение российско-американских отношений сделало это практически невозможным. Корейцы отрицают возросшее давление Вашингтона на Сеул, а оперируют численными показателями, в частности, объемы российско-южнокорейского товарооборота в 2015 году упали на 40% по отношению к 2014 году (с 26 до 16 млрд дол), тогда как экспорт снизился на 54%.
В качестве главного фактора снижения интенсивности двусторонних связей сеульские эксперты определяют излишне сдержанную позицию России в отношении КНДР в связи с проведением ядерных испытаний и ракетных пусков в начале 2016 года. Сеул пугает как решительность Москвы ответить на размещение на Юге систем ПРО ТВД THAAD военными контрмерами (включая размещение в Приморском крае ракетных комплексов «Искандер-М»), так и солидарность с Пекином в этом вопросе. Корейские ученые неприкрыто намекают на то, что Пекин «купил» военные меры Москвы против THAAD ростом инвестиций, что якобы ставит РК в непростое положение и вынуждает защищаться, обращаясь к американскому союзнику.
Аналитики из РК настойчиво доводят позицию о том, что интересы РФ и КНР в СВА во многом не совпадают, а углубление экономического взаимодействия двух стран не будет способствовать росту статуса России в регионе, только укоренив её роль как сателлита. В этой связи, на их взгляд, более активная позиция Москвы в отношении денуклеаризации КНДР, а также прекращение поставок топлива в страну и выдворение северокорейских рабочих, могут способствовать приобретению Россией имиджа самостоятельного, ответственного государства, беспрекословно придерживающегося решений Совета Безопасности ООН. После этого станет возможным и рост зарубежных, в том числе южнокорейских и американских, инвестиций на Дальний Восток России.
По мнению южнокорейских учёных, Россия напрасно рассматривает ситуацию вокруг Северной Кореи через призму российско-американских отношений, а кроме того, существенно недооценивает опасность ракетно-ядерного потенциала Пхеньяна для всех стран региона, и прежде всего, для граждан РК. Россия провоцирует рост агрессивных настроений в Китае, преувеличивая опасность комплексов THAAD для него в прессе, на экспертном и официальном уровнях, что в свою очередь оборачивается как вспышками антикитайских настроений, так и ростом числа сторонников собственной ядерной программы в Южной Корее.
Перспективная модель российско-корейских экономических взаимоотношений согласно предложению южнокорейских учёных должна строиться без учёта интересов КНДР. Её можно свести к нескольким пунктам.
– Все проекты, предусматривающие использование территории КНДР, её промышленного потенциала, ресурсной базы и трудовой силы, нарушают режим санкций и способствуют агрессивной политике Пхеньяна, так как легализуют КНДР как экономического партнёра, а значит должны быть отменены вплоть до отказа последней от ядерного оружия;
– Основой сотрудничества может стать предоставление особых условий южнокорейским предприятиям малого и среднего бизнеса в России, включая льготное использование наших природных ресурсов (земли, углеводородов, электроэнергии, воды и т.д.), равно как и поддержка их товаров и услуг на российском рынке;
– Сеул готов стать регулярным соорганизатором Восточного экономического форума во Владивостоке, взяв на себя часть расходов и привлечение партнёров;
– Республика Корея может присоединиться к объединённому проекту Евразийского экономического союза и Экономического пояса Шёлкового пути, заключив с ЕАЭС соглашение о свободной торговле, чем существенно дополнит Китай в структуре сотрудничества;
– После денуклеаризации КНДР при активной помощи России станут возможными и столь необходимые для «восточного вектора» развития транскорейские проекты, включая железнодорожный и газопроводный;
– РК может способствовать формированию имиджа Дальнего Востока как «зоны мира и сотрудничества» на основе использования природо- и ресурсосберегающих технологий. Сеул готов содействовать РФ и в деле развития Северного морского пути как международной транспортной артерии.
В целом, корейские эксперты настаивают на том, что грядущее объединение Кореи возможно только при активном содействии России. Для преодоления сложившегося кризиса в российско-южнокорейских отношениях, по их мнению, необходимо следующее:
1) Регулярное проведение встреч глав государств,
2) Поддержание постоянного диалога на принципе 2+2 между министрами иностранных дел и обороны двух стран,
3) Активное обсуждение текущих вопросов российско-южнокорейских отношений в полуофициальном формате так называемой «полуторной дорожки».
На основе имеющейся информации можно сделать вывод о некоторых аспектах переговорной позиции Республики Корея на Втором экономическом форуме во Владивостоке, а также, вероятно, на Саммите АТЭС в Перу, встрече G20 в Пекине и других мероприятиях. Вопреки предостережениям российской стороны, Сеул все больше увязывает вопросы торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества с северокорейским ракетно-ядерным кризисом. Падение объемов товарооборота и инвестиционной активности представители РК объясняют политическим поведением России, а собственную нерешительность в этих вопросах – нежеланием деловых кругов РК рисковать в условиях нестабильности, а также падением репутации РФ как ответственного и авторитетного государства.
Можно предположить, что Сеул некоторые аспекты своего поведения в отношении Москвы копирует у Токио, оперируя определёнными оценками недавней встречи В.Путина и С.Абэ в Сочи. Вместе с тем, японская сторона встала скорее на путь деполитизации сотрудничества и определённого оживления экономического партнёрства. В современной внутриполитической ситуации для администрации Абэ важно сохранение активного диалога с Россией, пусть даже без прямого упоминания территориального вопроса. Администрация же Пак Кын Хэ избрала обратную стратегию, фактически пытаясь обменять некие материальные блага на содействие РФ в решении северокорейской проблемы, прибегая даже к элементам давления. Складывается впечатление, что Сеул пытается нащупать некий вариант решения, но делает это достаточно грубо. Речь идёт либо об оказании со стороны РФ и, возможно КНР, прямого влияния на КНДР для отказа последней от ЯО, либо о занятии РФ «молчаливой» позиции в случае более активных, вплоть до силовых, действий со стороны ВС США и РК. В ряде случаев Сеул допускает провокации, направленные на ухудшение и российско-китайских отношений.
Представляется, что подобная трактовка южнокорейской стороной роли РФ в регионе совершенно не отвечает российским интересам. Более того, она может быть опасной, так как ставит Москву в непростое положение – Россия, не будучи заинтересованной в ужесточении санкционного режима в отношении КНДР, не способна реализовать и ни один проект на Корейском полуострове, который мог бы способствовать разрядке. Это создает возможность, прежде всего для США, чтобы фактически обвинить РФ в попустительстве агрессивному поведению КНДР. С учетом неоднозначного характера американо-китайских отношений, Москва может оказаться единоличным виновником нарушения КНДР режима нераспространения и решений СБ ООН, что приведёт к существенным репутационным потерям. Для разлома в российско-китайских отношениях Вашингтон способен пригласить Пекин к сепаратным переговорам по северокорейской ядерной проблеме, используя отношения комплексной взаимозависимости между ними.
В подобной ситуации российской стороне вероятно следует сохранять твёрдую позицию по деполитизации любого сотрудничества в СВА. Стоит понимать, что РК не способна стать полноценным единоличным партнёром по социально-экономическому развитию Дальнего Востока России. Крайне важно не допустить формирования переговорного механизма по Корейскому полуострову, в котором наша страна не была бы представлена. Целесообразно предложить китайской стороне включить транскорейские проекты в инициативу «Один пояс – один путь» с увеличением доли и уровня представительства РК в организационных структурах евразийской интеграции (в т.ч. АБИИ, Фонд Шелкового пути и т.д.). Возможно реновировать и расширенную Туманганскую инициативу с большей вовлечённостью РК.
Москве следует и далее придерживаться позиции о крайней нежелательности решения кризиса на Корейском полуострове силовым путем и неконструктивности наращивания американского военного компонента в регионе. В сложившихся условиях, предложенный ранее переговорный формат 3+1 (Москва-Пекин-Сеул + Пхеньян) видится одним из наиболее перспективных, однако сопряжённый с некоторыми сложностями. Если выход Японии из корейского вопроса теоретически возможен, то Вашингтон скорее всего будет пытаться взять реванш за неудачи на ближневосточном направлении, инициируя нестабильность на Корейском полуострове и в СВА в целом. При этом нарушение Пхеньяном резолюций СБ ООН вкупе с возможно спланированной вооружённой провокацией способны создать легитимный повод для силовой операции. В случае, если нападению со стороны КНДР подвергнутся ВС или гражданские объекты РК, то США будут обязаны оказать им военную помощь в соответствии с соглашением 1953 года еще до рассмотрения вопроса в СБ ООН.
Также следует учитывать, что Вашингтон способен оказать давление на Сеул, либо спровоцировать какие-либо агрессивные действия со стороны КНДР для срыва визита Пак Кын Хэ и, возможно, Синдзо Абэ во Владивосток.
Андрей Владимирович Губин
Региональный центр Азиатско-Тихоокеанских исследований, г. Владивосток
руководитель центра РИСИ
кандидат политических наук
